В настоящей статье рассматривается проблема увеличения доходной части местных бюджетов как необходимого условия повышения эффективности функционирования муниципальных образований в Российской Федерации. Собственные налоговые и неналоговыедоходы большинства муниципалитетов Российской Федерации представляют незначительную долю в составе доходной части местных бюджетов, что объясняется достаточно высокой степенью централизованности отечественной финансовой системы. Местные налоги и нормативы отчислений от соответствующих федеральных и региональных налогов, поступающие в нижестоящие бюджеты, не могут обеспечить полную самодостаточность местного самоуправления. Более того, имеющихся финансовых средств хватает в лучшем случае лишь для «латания дыр», а вопрос о бюджете развития при этом остается открытым. Существует настоятельная потребность в переформатировании всей системы финансового обеспечения компетенционной сферымуниципальной власти, что предполагает принципиально иной методологический подход. Предмет настоящего научного исследования обусловливает необходимость анализа действующего федерального законодательства, а также практики его применения с точки зрения выявления комплекса проблем в контексте эффективности финансовой обеспеченности реализации полномочий местного самоуправления. Кроме того, анализируются научные труды российских и зарубежных авторов, затрагивающие различные аспекты рассматриваемой проблематики. Методологической базой проведенного исследования выступили такие методы, как логический, формально-юридический, сравнительно-правовой, системный, а также анализ. Очевидно, что у муниципальных образований должны быть свои полноценные налоговые и неналоговые источники доходной части местных бюджетов, а также следует увеличить (установить) нормативы отчислений отдельных федеральных налогов (налога на доходы физических лиц, налога на прибыль и др.), сделать местными такие налоги, как налог на добычу общераспространенных полезных ископаемых и т. п. Необходимо разработать дифференцированные нормативы и методики расчета размера дотаций на выравнивание бюджетной обеспеченности муниципальных образований с учетом их вида, численности населения, климатических условий, удаленности и транспортной доступности. 

Статья посвящена проблеме административной ответственности арбитражных управляющих в рамках современного законодательства Российской Федерации. Основное внимание уделяется анализу объективной стороны состава административного правонарушения, предусмотренного чч. 3 и 3.1 ст. 14.13 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях. Исследование обусловлено ростом числа дел о банкротстве и увеличением количества административных правонарушений, связанных с неправомерными действиями арбитражных управляющих. Целью статьи является анализ судебной практики и выявление типичных ошибок и проблем в правоприменении. Эмпирическую базу исследования составили решения арбитражных судов, размещенные в программном комплексе «Электронное правосудие», за период 2014–2025 гг. Научная новизна заключается в комплексном анализе судебной практики применения указанных норм, что ранее не было предметом детального исследования. Методологическую основу составили анализ нормативных правовых актов, изучение судебной практики и сравнительно-правовой метод. Проанализированы конкретные судебные решения, выявляющие тенденции и проблемы в правоприменении. Особое внимание уделено анализу объективной стороны административных правонарушений, что позволяет выявить специфику квалификации неправомерных действий при банкротстве. Практическая значимость исследования определяется возможностью использования его результатов для совершенствования правоприменительной практики и разработки рекомендаций по улучшению законодательства в сфере административной ответственности арбитражных управляющих. Анализ судебной практики позволяет выявить типичные ошибки и пробелы в правоприменении, что способствует повышению эффективности контроля за деятельностью арбитражных управляющих и снижению количества правонарушений в данной сфере. В статье также рассмотрены принципы справедливости и законности при распределении имущества должника. Нарушение этих принципов арбитражным управляющим, повлекшее причинение крупного ущерба, образует состав административного правонарушения. Судебная практика применяет эти принципы при квалификации действий управляющих. Анализ решений судов позволяет утверждать, что суды не всегда с должным вниманием относятся к принятию решений по рассматриваемым спорам. Например, в некоторых случаях суды признают действия управляющих неправомерными на основании формальных признаков, в то время как в других случаях требуются доказательства умысла или неосторожности. Это указывает на необходимость дальнейшего совершенствования законодательства и правоприменительной практики в данной сфере.

Статья посвящена комплексному юридическому анализу действующего на протяжении вот уже более 10 лет института уполномоченных по защите прав предпринимателей в Российской Федерации (института бизнес-защиты). Учреждение данного института объяснялось, прежде всего, стремлением содействовать предпринимателям, которые нередко сталкивались в своей повседневной деятельности с необоснованными административными барьерами, излишним бюрократическим давлением, коррупционными проявлениями со стороны чиновников, рейдерскими захватами собственности и незаконным уголовным преследованием. Сегодня данный институт – состоявшийся специальный правозащитный механизм, представленный на федеральном и региональном уровнях, важная государственная гарантия обеспечения конституционного права граждан на свободное использование своих способностей и имущества для осуществления предпринимательской деятельности. Предприниматели при необходимости могут направить тому или иному представителю института бизнес-защиты обращение (жалобу, заявление, предложение), которое оперативно будет рассмотрено в соответствии с Федеральным законом от 7 мая 2013 г. № 78-ФЗ «Об уполномоченных по защите прав предпринимателей в Российской Федерации». Уполномоченные в ходе реализации своей компетенции взаимодействуют с различными органами государственной власти и органами местного самоуправления, а также с полномочными представителями Президента Российской Федерации в федеральных округах и иными должностными лицами. Практика функционирования института бизнес-защиты свидетельствует о том, что имеющаяся правовая основа деятельности федерального и региональных уполномоченных по защите прав предпринимателей еще далека от совершенства и нуждается в определенной корректировке. В статье автор суммирует достигнутые итоги разносторонней работы правозащитного института по отстаиванию прав и законных интересов предпринимателей, раскрывает способы реализации имеющихся у бизнес-омбудсменов (уполномоченных по защите прав предпринимателей) полномочий, показывает выявленные на практике пробелы правового регулирования их статуса, а также формулирует обоснованные предложения по совершенствованию действующего законодательства. Отдельное внимание уделено особенностям правового положения Уполномоченного по защите прав предпринимателей в Омской области и персонифицированным результатам деятельности регионального института. 

Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации», устанавливая юридическую силу решений Конституционного Суда Российской Федерации, не дает точного ответа на вопрос, можно ли считать их источниками права и если да, то к какому виду источников их следует отнести. В статье в историческом контексте анализируются основные точки зрения на юридическую природу решений Конституционного Суда Российской Федерации. На примере уголовно-процессуального законодательства рассматривается роль Конституционного Суда Российской Федерации в формировании законодательства. Постановления Конституционного Суда Российской Федерации, которыми признавались полностью или частично неконституционными нормы уголовно-процессуального законодательства, разделены на две группы: 1) постановления, на основании и в соответствии с которыми были приняты федеральные законы во исполнение содержащихся в них предписаний (большинство постановлений); 2) постановления, которые действуют напрямую, поскольку федеральные законы в целях их исполнения не были приняты (меньшинство постановлений). Анализ данных групп позволил выявить двойственную юридическую природу решений Конституционного Суда Российской Федерации, а также доказать, что принимаемые данным органом акты нельзя отнести ни к одному из официально признанных классических источников права. Обосновывается вывод, что постановления Конституционного Суда Российской Федерации, признающие неконституционными нормы законодательства, являются самостоятельными, уникальными источниками права, частично обладающими признаками таких источников права, как судебный прецедент и нормативный правовой акт. Несмотря на то что при проведении исследования анализировались только акты Конституционного Суда Российской Федерации, затрагивающие уголовно-процессуальные отношения, полученные выводы одинаково применимы ко всем отраслям права. При проведении исследования применялись методы анализа и синтеза, формально-юридический, сравнительно-правовой, статистический методы. 

Настоящая статья посвящена исследованию правового регулирования квантовых коммуникаций в финансовой сфере, которая рассматривается как приоритетное направление обеспечения информационной безопасности и устойчивости национальной экономики. Отмечается, что стремительное развитие квантовых вычислений радикально меняет баланс в области кибербезопасности: традиционные криптографические механизмы в обозримой перспективе могут утратить свою стойкость, что влечет угрозы для функционирования национальной платежной системы, стабильности кредитно-финансовых институтов и доверия граждан к финансовым операциям. В этих условиях квантовое распределение ключей (QKD) и постквантовые алгоритмы становятся основными инструментами, способными обеспечить принципиально новый уровень защиты информации и сформировать устойчивую архитектуру цифровой безопасности. Методологическую основу исследования составили сравнительно-правовой анализ и сопоставление зарубежных практик регулирования (Европейского союза, Сингапура, Китая, Бразилии) с российскими стратегическими актами и пилотными инициативами. Международный опыт показывает, что внедрение квантовых коммуникаций осуществляется через закрепление в стратегических программах, разработку стандартов, создание «регуляторных песочниц» и поддержку пилотных проектов. Особое внимание уделяется необходимости гармонизации национальных подходов и формированию международных соглашений, способных устранить фрагментарность регулирования. В России формируется собственная модель правового регулирования: утверждены концепции и дорожные карты до 2030 г., предварительные национальные стандарты (ПНСТ 829–832), развивается серия ГОСТ Р 57580.x, сертифицируются средства квантовой криптографии, а также реализуются пилотные проекты с участием крупнейших финансовых организаций. Вместе с тем выявлены барьеры, затрудняющие дальнейшее развитие: фрагментарность нормативной базы, сложные закупочные процедуры и недостаток институциональной координации между государством, бизнесом и научным сообществом. В качестве приоритетных направлений предлагается рассматривать институционализацию экспериментальных правовых режимов, создание постоянных экспертных площадок, расширение практики пилотных проектов, гармонизацию национальных норм с международными инициативами и развитие национальной инфраструктуры квантовой связи. Делается вывод, что консолидация нормативных, организационных и технических мер позволит укрепить технологический суверенитет и обеспечить долгосрочную защиту финансовой системы от квантовых угроз.

В настоящей статье рассмотрены проблемные аспекты коллективных переговоров, являющихся основной формой социального партнерства. Отмечается, что лингвистическое значение данного понятия, акцентирующее внимание на процессе коммуникации между несколькими субъектами, не позволяет выделить его специфические характеристики, которые позволили бы дифференцировать процедуры обмена мнениями ни по способам его организации, ни по специфике самого прохождения переговорного процесса, ни по результатам обмена мнениями. С учетом сложившейся практики социального сотрудничества, многообразия форм коммуникации между представителями его субъектов, процесс переговоров рассматривается как процедура обмена мнениями между выражающими различные интересы субъектами, которая имеет целью достижение совместной договоренности этих субъектов по регулированию социально-трудовых отношений. Подчеркивается отличие переговоров от иных форм социального сотрудничества, заключающееся в изначальной нацеленности на принятие совместного решения и в правовой сущности акта, выражающего окончание процедуры обмена мнениями между сторонами, – нормативного договора, именуемого в международном праве обобщенным понятием «коллективный договор». Определяется направленность переговорного процесса на достижение договоренности по регулированию социально-трудовых отношений, предполагающая выдвижение более строгих требований к уровню представительности лиц, участвующих в переговорах, и выражающаяся в установлении правил о приоритетном участии в переговорах организаций работников и работодателей, которые относятся к числу представительных. Это не нарушает прав миноритарных профсоюзов, представители которых также могут участвовать в коллективных переговорах вместе с представителями организаций, представляющих большинство работников. Высказывается мнение, что в современных условиях при ведении коллективных переговоров представляется обоснованным использовать электронные средства общения. При этом для сохранения информации, относящейся к охраняемой законом тайне, требуется установление более строгих требований к обеспечению безопасности коммуникаций. Вместе с тем обращается внимание на необходимость осторожного отношения к отдельным предложениям о корректировке требований о проведении коллективных переговоров, в частности, о закреплении перечня возможных нарушений принципа добросовестности при проведении коллективных переговоров, минимума вопросов, которые должны быть разрешены в ходе коллективных переговоров, и об установлении требований о проведении единой ежегодной кампании по проведению коллективных переговоров для заключения коллективных договоров и соглашений. 

В статье выражается идея о том, что производство по делам об административных правонарушениях в судах общей юрисдикции является частью масштабного процессуального явления, объединяющего судебное санкционирование мер административного принуждения за административные деликты. Его предлагается именовать административно-деликтным судопроизводством. В настоящее время оно неосновательно разделено между тремя конкурирующими нормативными массивами – Кодексом Российской Федерации об административных правонарушениях, Кодексом административного судопроизводства Российской Федерации и Арбитражным процессуальным кодексом Российской Федерации. Такая ситуация осложняет отправление правосудия и вызывает необходимость дачи судьям руководящих разъяснений. Автор предлагает провести третью кодификацию законодательства об административных правонарушениях путем изъятия из Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях и Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации норм, регулирующих данную судебную деятельность, и сосредоточения их в самостоятельном федеральном законе «Об административно-деликтном судопроизводстве». Предмет его регулирования должен охватить следующие производства в судах общей юрисдикции и арбитражных судах: 1) по делам об административных правонарушениях; 2) по отдельным процессуальным вопросам по находящимся в производстве несудебных органов делам об административных правонарушениях; 3) по принятию отдельных мер процессуального реагирования на административные деликты вне рамок производства по делу об административном правонарушении. Административно-деликтное судопроизводство необходимо возвести в статус вида судопроизводства, в рамках которого реализуется административно-деликтное право, равнозначного закрепленным в Конституции Российской Федерации формам правосудия. Данную новеллу следует построить на основе специально разработанной процессуальной модели – административно-деликтной процессуальной формы. Она должна предполагать установление судьей истины по делу в условиях состязательности и равноправия сторон – органа административного преследования и лица, привлекаемого к административному преследованию. В процессуальной модели должен быть предусмотрен институт оправдательного постановления по делу об административном правонарушении. 

На сегодняшний день в российском праве представлены различные точки зрения относительно эффекта оспаривания сделок должника при несостоятельности. Согласно одной из них такой эффект не отличается от оспаривания по основаниям, предусмотренным Гражданским кодексом Российской Федерации, и является абсолютным или «вещным». С другой точки зрения последствием оспаривания сделки является обязанность контрагента должника компенсировать убыток, который причинила сделка конкурсной массе. Данная позиция получила название обязательственной теории, также в российской доктрине ее называют относительным оспариванием, относительной недействительностью. В статье анализируются проблемные вопросы теории и практики оспаривания сделок должника при банкротстве сквозь призму конструкции относительной недействительности сделок с опорой на сравнительно-правовой опыт. Анализируя теоретические положения в материнском – в данном случае германском – правопорядке, автор обращает внимание на то, что так называемая обязательственная теория не имеет под собой строгих догматических оснований и является ответом доктрины на вызовы практики. Вместе с тем данная теория не лишена изъянов, в связи с чем в последнее время в германском правопорядке все большую востребованность получает теория ответственности, которая позволяет избежать тех трудностей, с которыми не столь успешно справляется обязательственная теория. При анализе практических проблем в российском праве автор приходит к выводу о том, что положения п. 2 ст. 174.1 и п. 5 ст. 334 Гражданского кодекса Российской Федерации являются эффективным средством для достижения сбалансированных решений на практике, вопреки подходу Верховного Суда Российской Федерации. Кроме того, конструкция, предусмотренная данными нормами права, при правильном понимании является отражением германской теории ответственности в российском праве. Учитывая тот факт, что нижестоящие суды фактически ввели в практику конструкцию относительной недействительности сделок, автор предлагает учитывать теоретические разработки в германском праве для целей решения практических проблем в российском праве. 

Настоящее исследование посвящено фундаментальным проблемам обеспечения государственного суверенитета. В основу исследования положены вопросы правовой регламентации самой категории «государственный суверенитет» и принципов государственного суверенитета в отдельном федеральном конституционном законе, вопросы формирования надежной системы обеспечения государственного суверенитета, включающей в свою структуру в качестве базового элемента уголовно-правовую охрану внешней безопасности Российской Федерации. В статье рассматриваются современные угрозы безопасности страны от внешних посягательств, таких как шпионаж, государственная измена, сотрудничество граждан со спецслужбами иностранных государств, вербовка лиц без гражданства, иностранных граждан, пребывающих на территории нашего государства для проведения деятельности, направленной против безопасности России, информационные войны, политическое давление, в том числе с применением экономических санкций, воздействие через международные организации и т. п. Акцентируется внимание на проведении иностранными государствами комплексной программы цветных революций в странах бывшего СССР (Грузия, Украина, Киргизия, Молдова), а также на попытках их организации на территории России, Беларуси и Казахстана. Подчеркивается изменение современного вектора вторжения во внутренние дела отдельных стран: от откровенного проведения цветных революций к более сложному и неявному функционированию иностранных агентов с намерением подорвать основы конституционного строя и национальной безопасности государства. Отдельно проанализированы изменения в уголовном законодательстве России в части совершенствования некоторых составов преступлений (ст.ст. 275, 276 Уголовного кодекса Российской Федерации) и криминализации отдельных общественно опасных деяний (ст.ст. 275.1, 276.1, 284.2, 284.3 Уголовного кодекса Российской Федерации), направленные на охрану государства от внешних угроз. Сформулированы предложения о повышении уровня уголовно-правовой охраны внешней безопасности Российского государства, в частности, путем расширения диспозиции ст. 205.6 Уголовного кодекса Российской Федерации и законодательного закрепления обязанности граждан сообщать о преступлениях, попадающих под действие ст.ст. 275, 275.1, 276, 276.1 Уголовного кодекса Российской Федерации, что будет способствовать повышению эффективности выявления, предупреждения и пресечения преступлений рассматриваемой категории. Выводы о законодательном закреплении принципов государственного суверенитета и предложения по совершенствованию ст. 205.6 Уголовного кодекса Российской Федерации должны способствовать более надежному обеспечению государственного суверенитета Российской Федерации и ее охране от внешних угроз, в том числе мерами уголовно-правового характера.

Исследования о личности незаконного охотника преимущественно опубликованы в первом десятилетии XXI в. и, за исключением работ В. С. Ишигеева, А. Я. Бондаря, И. В. Лавыгиной, не связаны с изучением судебной практики Дальневосточного и Сибирского федеральных округов. Предметом настоящего исследования являются содержащие информацию о личности незаконного охотника документы: статистические отчеты Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации за 2011–2024 гг., региональные отчеты судебных департаментов некоторых регионов Дальневосточного и Сибирского федеральных округов, решения судов означенных федеральных округов по уголовным делам о незаконной охоте. Цель исследования состоит в выявлении доминирующих черт, характеризующих привлеченных к уголовной ответственности по ст. 258 Уголовного кодекса Российской Федерации в Дальневосточном и Сибирском федеральных округах. В ходе исследования выявлено, что незаконный охотник в Дальневосточном и Сибирском федеральных округах – это мужчина, гражданин Российской Федерации, постоянно проживающий в месте совершения незаконной охоты или на близлежащих территориях, в возрасте от 30 до 49 лет, военнообязанный, имеющий среднее общее или среднее профессиональное образование, работающий или обладающий постоянными доходами, женатый и имеющий детей, несудимый и не привлекавшийся к административной ответственности, не состоящий на учетах в психоневрологическом и наркологическом диспансерах, положительно характеризующийся. Некоторые региональные различия в цифровых значениях признаков в сравнении со средними значениями по Российской Федерации обусловлены ландшафтными (климат, рельеф, растительность, высота снежного покрова и т. д.), демографическими (например, плотность населения) и социально-экономическими особенностями (неразвитость инфраструктуры, внутренняя миграция, структура занятости и т. п.) Дальнего Востока и Сибири. Характеристика личности незаконного охотника соответствует характеристике не привлекавшегося к уголовной ответственности лица в Российской Федерации. Это, на наш взгляд, может затруднить предупредительную деятельность, поскольку личность незаконного охотника не выглядит асоциальной. 

Преступление, предусмотренное статьей 200.5 «Подкуп работника контрактной службы, контрактного управляющего, члена комиссии по осуществлению закупок» Уголовного кодекса Российской Федерации, является относительно новым в уголовном законодательстве. Диспозиция статьи 200.5 Уголовного кодекса Российской Федерации носит бланкетный характер, в связи с чем при квалификации преступлений приходится обращаться к нормам гражданского и бюджетного права, что существенно осложняет данный процесс. Нормативного разъяснения Верховного Суда Российской Федерации о единообразном применении норм до настоящего времени не дано. В связи с изложенным у правоприменителей возникают проблемы при квалификации деяний, связанных с подкупом работников контрактной службы, контрактных управляющих, членов комиссии по осуществлению закупок, в том числе связанных с кругом охраняемых уголовным законом общественных отношений, а именно связанных с понятием «закупки товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд», соотношением контрактной системы с корпоративными закупками и закупками по прямым гражданско-правовым договорам. Практика применения данной статьи нарабатывается также судом. С 2018 по 2024 год зарегистрировано 194 преступления, судами рассмотрено 87 уголовных дел, осуждены 43 лица, их совершивших. При изучении решений судов выявлена тенденция к расширительному толкованию процедуры закупок для обеспечения государственных и муниципальных нужд, что связано с необходимостью уголовно-правовой охраны интересов государства при осуществлении специальными субъектами подкупа различного вида закупок. На основе изучения законодательного подхода к регламентации контрактной системы в Российской Федерации в части закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд и корпоративных закупок субъектами, участвующими в реализации интересов Российской Федерации, а также изучения судебной практики при реализации уголовной ответственности за подкуп специальных субъектов в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд предложены меры для совершенствования защиты интересов государства.